«В любую минуту»: Озвучены сроки нового финансового кризиса – Статьи – В мире – Свободная Пресса

«В любую минуту»: Озвучены сроки нового финансового кризиса - Статьи - В мире - Свободная Пресса Аналитика

Как завершится кризис из-за коронавируса. главные прогнозы

Спустя год после первого заражения человека COVID-19 разброс в оценках вызванного пандемией спада остается высоким. Российские власти ждут возврата ВВП на докризисный уровень в 2021 году, но экспертные оценки более пессимистичны

Год с COVID-19: как все было и что изменилось навсегда — в спецпроекте РБК

Экономика России в 2020 году столкнулась с беспрецедентной остановкой деловой активности ради борьбы с пандемией, обвалом цен на нефть и падением спроса на экспорт. Пандемический кризис привел к значительному падению российского ВВП, рекордному сокращению реальных располагаемых доходов населения, росту безработицы, торможению потребления и инвестиций и, наконец, по оценке самих российский властей, «гигантскому» дефициту бюджета. Оценки масштаба и перспектив завершения пандемического кризиса менялись на протяжении всего года, и на сегодняшний день диапазон прогнозов остается широким.

Когда мог быть выявлен первый случай COVID-19 в мире

До сих пор остается загадкой, как и когда новый тип коронавируса появился среди людей. Китайские власти сообщили об обнаружении кластера случаев 31 декабря — с этой даты ведется таймлайн пандемии на сайте ВОЗ. Организация уточняла, что симптомы заболевания у первых пациентов наступили в период с 8 декабря 2021 года по 2 января 2020 года.

Одна из самых ранних вероятных дат появления первого заболевшего — 17 ноября. Газета South China Morning Post со ссылкой на данные властей в марте сообщила, что 17 ноября в Китае заболел 55-летний мужчина из провинции Хубэй. Там же говорилось, что к 20 декабря уже было 60 подтвержденных кейсов. На эту публикацию обратила внимание газета The Guardian и другие мировые СМИ.

Еще одна дата, которая расходится с официальной версией, — 1 декабря. Медицинский журнал The Lancet опубликовал отчет врачей из больницы Цзиньинтань в Ухане, которая лечила некоторых из самых первых пациентов. В расчетах специалистов указана дата 1 декабря.

Одним из первых врачей данные о новой опасности передала представителям системы здравоохранения Китая доктор Чжан Цзисянь. Она 27 декабря на снимках легких нескольких пациентов с симптомами гриппа увидела особенности течения заболевания, присущие атипичной пневмонии.

30 декабря другой врач, Ли Вэньлян, в группах соцсети WeChat сообщил о семи случаях заражения атипичной пневмонией (SARS) в Ухане. В это время он еще не знал, что возбудитель — это новый вирус. Жителей Китая встревожило это сообщение, и на следующий день Ли Вэньляна и других врачей, рассказавших в сети о новой угрозе, вызвали в полицию города Ухань. Им вынесли предупреждение и пригрозили уголовным наказанием за ложные заявления (уже на следующий день Китай сообщил в ВОЗ о вспышке неизвестной пневмонии в этом городе. — РБК). Спустя месяц появились сообщения о том, что доктор Ли Вэньлян умер от последствий коронавируса.

Также высказывались версии, что «вполне возможно» первые случаи заболевания произошли еще в сентябре. Исследователи из Кембриджского университета пришли к такому выводу, проанализировав мутации вируса. Согласно их расчетам, вспышка COVID-19 могла начаться в период между 13 сентября и 7 декабря 2021 года.

Первые оценки масштаба коронакризиса

Video

В апреле 2020 года, когда российская экономика переживала объявленный президентом режим нерабочих дней, а население — самоизоляцию, группа либеральных экономистов, включая Владислава Иноземцева, Владимира Гимпельсона, Сергея Гуриева и др., представила программный доклад с антикризисными предложениями для правительства, призвав в разы увеличить масштабы господдержки. В их консенсус-прогнозе, опубликованном в разгар карантина, предполагалось, что глобальная экономика упадет на 1,9%, а российская — на 5,7%. Бывший зампред ЦБ и один из авторов доклада Сергей Алексашенко прогнозировал, что установление контроля над пандемией COVID-19 возможно только в середине 2021 года, при этом успехи в одних странах и регионах будут чередоваться с провалами в других (.pdf).

После завершения второго квартала, по итогам которого ВВП России рухнул на 8% в годовом выражении, разброс оценок годового сокращения ВВП России к концу июля был высок: от минус 4,5% (ВЭБ.РФ) до минус 8% (ОЭСР). Международный валютный фонд ожидал падения экономики России на 6,6%, Всемирный банк — на 6%. Банк России прогнозировал сокращение российского ВВП в диапазоне 4,5–5,5%. Но ни один из прогнозов не предполагал полного восстановления российской экономики в 2021 году.

Волна отложенного спроса после снятия большинства карантинных ограничений летом 2020 года поддержала российскую экономику в третьем квартале. По данным Росстата, спад ВВП замедлился до минус 3,6% в годовом выражении, но, по оценкам экономистов, в четвертый квартал Россия вошла с уже исчерпанным потенциалом восстановления, падающими доходами населения и второй волной СOVID-19.

Минэкономразвития, отвечающее за разработку официального прогноза правительства (необходим для формирования бюджета на три года), взяло значительную паузу на разработку документа. Сперва обозначив, что новый макропрогноз будет представлен 9 апреля, министерство официально опубликовало его сценарные условия, одобренные правительством, только в сентябре 2020-го (.pdf). Ведомство Максима Решетникова не заложило в прогноз вторую волну COVID-19 и введение повторных карантинных ограничений. В Минэкономразвития посчитали, что российская экономика прошла нижнюю точку падения (второй квартал 2020 года) лучше, чем ожидалось, и лучше, чем другие крупные страны. И выход на докризисный уровень произойдет уже в третьем квартале 2021 года.

Битва прогнозов

В базовом сценарии правительство ожидает, что падение ВВП в пандемийном 2020 году составит 3,9%, а в 2021 году экономика вырастет на 3,3%. Темпы роста ВВП России в 2022 и 2023 годах должны составить 3,4 и 3% соответственно. Независимые экономисты и Счетная палата раскритиковали официальный прогноз правительства за излишне оптимистичные ожидания быстрых темпов восстановления. «Мало того, что в прогноз Минэкономразвития не заложена вторая волна [COVID-19], не совсем понятна обоснованность такого оптимистичного прогноза по росту в 2021-м и особенно в 2022 году», — замечал ректор Российской экономической школы (РЭШ) Рубен Ениколопов, добавляя, что никаких структурных изменений в экономике, конкретных мер, способных обеспечить долгосрочное повышение темпов роста ВВП, в прогноз не заложено.

Если темпы роста экономики окажутся меньше прогнозируемых правительством, бюджет в предстоящие три года может недосчитаться доходов (например, от НДС, налога на прибыль и дивидендов госкомпаний). Чтобы избежать роста дефицита, придется либо резать расходы, либо снова мобилизовывать доходы через дополнительные изъятия у бизнеса или населения. В сентябре ЦБ представил альтернативные сценарии развития, в котором заложил риск второй волны пандемии. Новый рост заболеваемости приведет к необходимости увеличивать расходы на фоне угрозы повторных карантинных ограничений. В рисковом сценарии экономика восстановится до докризисного уровня только к 2024 году.

Дополнительный анализ:  Аналитик назвал россиянам наиболее выгодную альтернативу пенсии: Пенсия: Экономика:

В октябре Счетная палата в качестве «элемента конструктивной критики» впервые опубликовала свой собственный макропрогноз. Он оказался негативнее ожиданий правительства: быстрого отскока экономики в 2021 году за счет «эффекта базы», по мнению госаудиторов, не произойдет в отличие от большинства других стран. В 2021 году российский ВВП вырастет только на 2,2%, а в 2022–2023 годах темпы роста экономики не достигнут целевых 3%. На докризисный уровень 2021 года реальный ВВП России возвратится только в 2022 году, считают в ведомстве Алексея Кудрина.

В ответ правительство настаивало, что тенденции, заложенные в сентябрьском прогнозе, «в целом оправдывают себя», а оценки ключевых макропараметров близки к консенсус-прогнозам аналитиков и международных организаций. В середине октября МВФ улучшил оценку падения российской экономики по итогам 2020 года до 4,1% (в июне оценка составляла 6,6%), напомнили в правительстве. Однако Всемирный банк прогнозирует, что спад экономики России в 2020 году окажется сильнее ожиданий правительства — на 5%, а ОЭСР оценивает падение российского ВВП и вовсе на 7,3% по итогам текущего года.

За счет эффекта низкой базы в 2021 году трудно будет получить динамику российского ВВП ниже плюс 2,5–3%, но будут факторы, которые будут тянуть его вниз и тормозить в целом восстановление экономики, — это прежде всего спад частных инвестиций на фоне низкого спроса, сложная ситуация с показателями чистого экспорта и, наконец, отсутствие прорывов в увеличении роста реальных денежных доходов домохозяйств, полагает доктор экономических наук, член-корреспондент Российской академии наук Александр Широв. По его оценкам, возврат ВВП России на докризисный уровень возможен только в третьем-четвертом квартале 2022 года.

Массовая вакцинация прежде всего поддержит сектор услуг, но не будет иметь решающего влияния для всей экономики, полагает Широв. Опыт первого и второго кварталов 2020 года показал, что экономический ущерб должен сдерживаться: сейчас правительства всех стран стараются не закрывать производственный сектор, то есть те секторы экономики, на которые приходятся основные виды доходов, считает Широв. Закрытие торговых центров, ресторанов, общественных мест положительно повлияло на сдерживание распространения коронавируса, но карантинный эффект остановки деловой активности в реальном секторе и строительстве был несопоставим с экономическими потерями, считает он.

Перспективы вакцинации

Начало промышленного производства российской вакцины от COVID-19 в России — «это вопрос дней и недель», заявил в интервью RT пресс-секретарь президента Дмитрий Песков в пятницу, 13 ноября. По словам директора Центра им. Гамалеи Александра Гинцбурга, массовая вакцинация от коронавируса в России должна начаться в январе-феврале 2021 года и может продлиться около года.

Первой российской вакциной стала разработка Центра им. Гамалеи Минздрава России, получившая название «Спутник V». Сейчас она проходит этап пострегистрационных исследований в Москве, в котором принимают участие 40 тыс. человек. Большинство российских врачей заявили, что не готовы сделать себе прививку «Спутник V». Отвечая на вопрос о причинах недоверия к вакцине, 66% медиков заявили, что нет достаточных данных о ее эффективности, а 48% смутил тот факт, что создать средство удалось за слишком короткое время. Вторая российская вакцина — «ЭпиВакКорона» научного центра «Вектор» Роспотребнадзора — была зарегистрирована 14 октября. В пострегистрационных исследованиях препарата, которые пройдут в ноябре, примут участие также 40 тыс. человек в разных регионах России, отдельно ее протестируют на 150 добровольцах старше 60 лет.

В ноябре были опубликованы результаты финальной стадии испытаний вакцины компаний Pfizer и BioNTech. В ходе тестов было выявлено 94 подтвержденных случая заражения COVID среди 43 538 участников исследования. Pfizer и BioNTech заявили, что разделение этих случаев между вакцинированными и теми, кто получал плацебо, указывало на эффективность вакцины выше 90% через семь дней после второй дозы. Окончательный процент эффективности вакцины может варьироваться по мере дальнейшего сбора данных о безопасности и дополнительных исследований.

Ядерная стратегия россии глазами западных аналитиков

Попался на глаза любопытный материал в новом выпуске издания Foreign Affairs, посвященный тематике ядерной политики России в том понимании, которое есть у автора. Материал называется «Moscow’s Nuclear Enigma: What Is Russia’s Arsenal Really For?» («Ядерная тайна Москвы: для чего России нужен ядерный арсенал?»). Автор — Ольга Оликер, старший советник и директор Программы «Россия и Евразия» американского Центра стратегических и международных исследований (CSIS). В общем, очередной «эксперт обо всем». Оликер достаточно часто высказывается и для наших изданий из числа “рукопожатных” (типа “Коммерсанта”). Но статья любопытная, хотя и спорная.

Мадам Оликер начинает с того, что в вашингтонских околоправительственных кругах очень популярны разговоры о том, что Россия “вернулась”. Надо понимать — разобралась с основным ворохом внутренних проблем, стала опять сильной и уверенной и вернулась на дожидавшееся только нас место одной из двух сверхдержав. Как посмели-то — ведь мы же “холодную войну проиграли”, как укоряла В. Чуркина (ныне покойного) его коллега по СБ ООН. И американцев очень беспокоит тот факт, что РФ, имеющая самый большой ядерный арсенал в мире (и стратегический, и особенно нестратегический/тактический), активно вкладывается в производство новейших типов ТЯО, в том числе малых и особо малых мощностей, которые удобны для ограниченных (региональных, в терминологии нынешней военной доктрины РФ) войн или даже для локальных войн высокой интенсивности.

Учитывая тот прискорбный факт (о котором м-м Ольга “забыла” упомянуть), что США имеют крайне слабый потенциал ТЯО в виде нескольких сот бомб, то есть оружия, которое не является уверенно доставляемым к цели, и неспособны ответить тем же ввиду отсутствия ядерно-оружейного производства в среднесрочной перспективе, это особенно беспокоит Вашингтон. Как беспокоит их и проводимая реконструкция, укрепление и расширение как центральных, так и передовых арсеналов 12 ГУ МО, в частности, американские источники сообщают об обширных работах в Калининградском особом оборонительном районе и в Крыму, мол, они видят это со спутников. И даже емкость этих обновляемых арсеналов как-то прикинули — примерно на 8 тыс. единиц якобы только нестратегического ЯО. По большому счету, хочется посоветовать нашим визави перестать чесать Гондурас — и он перестанет их беспокоить, ведь это наша территория, что на ней хотим, то и копаем и строим. И размещаем тоже. Мы же вам не мешаем что-то строить, скажем, в Калифорнии или на Аляске? Но вернемся к м-м Ольге и ее материалу.

Дополнительный анализ:  Ловушка для рубля. Что будет с российской экономикой при нефти по $100 - ПРАЙМ, 25.06.2021

Усиленное развитие ТЯО, в том числе малой мощности, убеждает аналитиков в США в том, что РФ склонна в будущей войне первой “нажать на ядерную кнопку”, быстро ликвидировав основные группировки противника, чтобы убедить того не усугублять ситуацию, пока дело “не дошло до триариев”, как говаривали римляне. Триарии в данном случае — это СЯС РФ, конечно. Такая стратегия существует и называется “эскалацией для деэскалации”. Она была разработана, как считает авторша, в 90-е, когда был декларирован отказ от брежневского обещания “неприменения первым” (на деле никто никогда не собирался не применять первыми, понятие “удара в назначенное время” не исключалось из стратегии, не исключается и сейчас). А затем был задекларирован принцип этой самой “эскалации для деэскалации” с опорой на то, что ВС РФ в обычной компоненте были тогда слабы, а НАТО еще не разложилось до той степени, что сейчас. Примерно в 1999 г., при Примакове, а затем и при Путине, этот тезис и родился, как считает Оликер. Она же считает, что основная проблема не в этой стратегии, а в непонимании намерений Москвы в ядерной сфере, мол, в Вашингтоне нас и наши намерения не понимают, делая неверные выводы и принимая неверные решения, а Россия якобы “неспособна” донести свое видение до Вашингтона.

Реальная опасность заключается не в новой и более агрессивной российской ядерной стратегии, а в неспособности Кремля эффективно донести свои цели до лидеров в Вашингтоне и других местах. Фактическая стратегия России не сильно отличается от обычного старомодного сдерживания: Россия считает, что любая крупная война с США может привести к массированной ядерной атаке США, и поэтому она имеет собственный ядерный арсенал, чтобы препятствовать такому нападению.
Однако ее политика преднамеренной двусмысленности порождает опасения в Вашингтоне, ведет к опасному циклу эскалации, который неизбежно усугубляет подозрения и повышает риск эскалации столкновений.

Ольга Оликер полагает, что ВС РФ отказались от стратегии “эскалации ради деэскалации”, ссылаясь на крайние редакции нашей военной доктрины, мол, там сказано, что Россия будет использовать ядерное оружие только при двух обстоятельствах: либо в ответ на нападение с применением оружия массового уничтожения, ядерного или иного, или перед лицом обычного наступления, угрожающего “самому существованию государства.” А теперь еще и добавлено положение о неядерных силах стратегического сдерживания (и такие уже созданы и действуют, и доказали свою эффективность в Сирии — речь о различных носителях крылатых и баллистических ракет в неядерном оснащении, число которых у нас выросло на порядок и вырастет еще более, а число ракет и вовсе в 30 раз). То есть, считает О. Оликер, Москва не придерживается агрессивного ядерного поведения и не склонна хвататься за ядерный пистолет. Мол, Россия идет по пути не снижения порога ядерного применения, а повышения его. Но активное развитие нестратегических ядерных сил “сбивает Вашингтон с правильного понимания” нашей ядерной стратегии.

Оликер, правда, демонстрирует недостаток знаний по вопросам нашего арсенала ТЯО. Например, она считает, что наш арсенал ТЯО, “по самым консервативным оценкам”, составляет порядка 2000 единиц. Надо ли напоминать читателям, что эти оценки исходят от незабвенного аналитика Кристенсена из “Федерации американских ученых”, и методика оценки примерно по надежности соответствует предсказаниям по трещинам на потолке и гаданию на костях жареного кролика? Как-то доводилось на данном ресурсе его методики рассматривать. Также она считает, что КР “Калибр” и БР и КР комплекса “Искандер-М” в настоящий момент используются как неядерные. Это странно, потому что разработка и того, и другого комплекса оружия предполагала ядерное использование с самого начала, и не состоялась бы, будь эти системы чисто неядерными. Более того, даже известен внешний вид СБЧ этих комплексов (точнее, внешний вид головных частей в специальном оснащении, потому что внешний вид собственно СБЧ как раз секретен, и даже у куда более открытых в этом вопросе американцев это тоже так). Более того, в открытом доступе можно, при желании, очевидно, у аналитиков американских центров отсутствующем, обнаружить и признаки интенсивной разработки и других современных нестратегических СБЧ и оружейных систем — торпед, авиабомб, БЧ ПКР и прочего.

Дальше О. Оликер, что называется, немного понесло. Приведу цитату:

Развитие этих систем вооружений может показаться противоречащим заявленной стратегии России. В 1950-х и 1960-х годах тактическое ядерное оружие было задумано для ведения активной войны; его цель заключалась не столько в сдерживании конфликта, сколько в оказании помощи в поражении или запугивании противника, когда стрельба уже началась. Многие аналитики считают, что то же самое справедливо и сегодня, утверждая, что нет никаких веских оснований для сохранения страной, не говоря уже о модернизации большого арсенала нестратегического ядерного оружия, если она не планирует использовать его на поле боя. Эти аналитики также отмечают, что российские военные учения часто включают в себя системы вооружения “Искандер” и “Калибр”, тем самым предполагая, что Россия обострит конфликт, запустив против своего врага ядерное оружие малой мощности. Но предположение о том, что для этой цели строятся российские системы вооружения, не выдерживает критики. Поскольку эти новые оружейные системы могут доставлять как обычные, так и ядерные боеголовки, можно с такой же легкостью утверждать, что учения с их участием являются лишь репетициями обычной войны.

Это называется “подгонкой под ответ”! На самом-то деле активные учения с применением такого оружия нельзя рассматривать с позиций “или-или”, а только “и”! Вполне могут быть как учения по применению этих средств как неядерных, так и ядерных тоже. Тем более что отработке “действий в условиях применения ОМП” сейчас опять уделяется большое внимание, как и при разработке перспективной техники, в частности, бронетехники, хотя и не всегда. Равно как образование неядерных сил сдерживания и вообще более “спокойное” отношение РФ к возможности ведения масштабных боевых действий неядерными средствами тоже не означают “отказа” от политики “эскалации ради деэскалации” или возврата к обещаниям о неприменении первыми. Это лишь означает изменение как внутренних военных реалий, так и внешних.

Дополнительный анализ:  Квадратные меры – Коммерсантъ Пермь

ВС РФ, вслед за страной, вернулись, возможно, еще не до желаемого уровня, но в некий нужный “тонус”, доказали свои возможности в различных конфликтах прошедших нескольких лет (да, именно такое определение уместно). И вместе с тем наши основные противники сильно утратили свою боевую мощь, несмотря на рост числа членов НАТО, реальный потенциал не вырос, а многократно упал, это если не оценивать реальную боеспособность частей. Также опыт боевых действий наглядно показал, что, например, такой “жупел” недавних десятилетий, как массированный удар неядерных КР, уже не является проблемой высшей степени сложности для ЗРВ ПВО ВКС, ПВО СВ, авиации ВКС и средств РЭБ России. В том числе и поэтому, как один из вариантов развития событий (не более и не менее), “затянутый” неядерный период вполне может рассматриваться наряду с нанесением неприемлемого ущерба противнику неядерными средствами. Да-да, этот потенциал у нас имеется, и он будет и далее развиваться, в том числе с помощью гиперзвуковых ракет. Хотя популярная идея о нанесении неядерных ударов АГБО “Авангард” в неядерном варианте и его аналогами вряд ли может считаться сильно перспективной — потому же, почему ББ особо малой мощности на БРПЛ “Трайдент-2” у англичан или, возможно в будущем, у американцев, не могут быть заменителем ТЯО. Потому что пуск МБР или БРПЛ, хоть с болванкой с телеметрией, но не в сторону полигона по предварительному предупреждению — это опасность высшего уровня, и реагировать будут соответственно.

Оликер также считает, что нельзя воспринимать строки из новой военно-морской доктрины РФ о применении ТЯО в эскалации конфликта для его деэскалации буквально. Она полагает, что, если бы стремление РФ снизить порог применения было, оно было бы четко транслировано в публичных документах, а не так, отдельными пассажами. И тут она явно ошибается еще раз. Суть совсем в другом. Россия не просто “не может объяснить суть своей ядерной политики в нестратегической области”. У нас прекрасные дипломаты, лучшие в мире, наверное, и в области стратегической стабильности — в особенности. Тот же Договор СНВ-3 является достаточно наглядным показателем этого. Отдельные “мутные” заявления МИДа по ядерным вопросам — не показатель. Тем более что у них может быть двоякая цель. Россия, если хочет, может донести все, что угодно, до “партнеров”. Другое дело, что “партнеры” в последнее время демонстрируют неспособность понять даже простые слова и фразы, которые больше подошли бы не МИДу, а Сергею Шнурову, не то что уж что-то более сложное. Видимо, вирус всеобщего отупения. Но вопрос не в понимании с той стороны, а в том, что в данном конкретном случае — обозначения ядерного порога, России выгодна некая неопределенность.

Развитие арсенала ТЯО, причем разнообразного и развитого, дает в руки очень гибкий и мощный инструмент по перемешиванию с верхними слоями почвы любых противников, сколько бы их ни было. А определенная неясность намерений и реального порога применения ЯО, дает гибкость в решениях, не сковывая высшее военно-политическое руководство рамками установленных когда-то себе же правил, которые, вполне может быть, в данном случае не подходят. И, самое главное, неясность с этим вопросом является очень серьезным сдерживающим фактором для “партнеров”. Пусть мучаются и думают, то ли в ответ на масштабный военный конфликт молчаливые ребята из 12 ГУ МО развернут пртб, развезут по частям ядерные снаряды, бомбы, торпеды, СБЧ для крылатых и баллистических нестратегических ракет, для ПКР и прочее. То ли они в завязке конфликта получат ядерной битой ТЯО по бейсболке (как говорится, бейсбол в РФ непопулярен, кроме одного аспекта этой скучной игры), то ли позже. То ли вовсе в ситуации типа той, которая могла, но не случилась, весной этого года в Сирии. И при этом в Вашингтоне прекрасно понимают (Трамп, может, не понимает, судя по его заявлениям и твитам, у него вообще странные познания о ракетно-ядерной сфере), что идти на нестратегическую ядерную эскалацию — это проигрыш, а на стратегическую — в лучшем для США и НАТО случае взаимное уничтожение.

И как раз выяснить реальные намерения руководства России по порогу применения — это очень важно для наших “дорогих партнеров”. Возможно, отсюда и проистекает подобная аналитика, вроде статьи г-жи Оликер — получить какие-то внятные пояснения из официальных источников. Стоит, однако, заметить, что она отметила, что развитие нестратегических систем и может иметь одной из целей ту самую политику “неопределенности намерений”, о которой сказано выше, но, поскольку это противоречило ее основным идеям о том, что РФ обязательно рассматривает такой конфликт как прелюдию обмена массированными ракетно-ядерными ударами (МРЯУ) СЯС сторон, развивать тему не стала. Зато сфокусировала внимание на знаменитой фразе В. Путина о том, нужен ли нам мир без России, из чего и строила свое выступление о том, что Москва, мол, придерживается “старой стратегии взаимного уничтожения”. Нет, все куда гибче и тоньше.

Но в целом ее материал неплох для аналитика, которая заявляла, что России следовало бы не вмешиваться в ситуацию на Украине, и тогда бы все равно никто бы не взял последнюю ни в ЕС, ни в НАТО, а так, мол, вышло только хуже для РФ. Нет планировавшихся баз США в Крыму, и Крым теперь — непотопляемый авианосец, контролирующий весь регион — это, разумеется, плохо, как и все остальное. Тем более что у России и не было другого варианта действий в той ситуации — любые пассивные варианты вели к проигрышу. Как и в ядерной стратегии.

Оцените статью
Аналитик-эксперт
Добавить комментарий