Как общаться со скептиками, умниками и диктаторами — СКБ Контур

Как общаться со скептиками, умниками и диктаторами — СКБ Контур Аналитика

Почему люди предпочитают руководителей-скептиков

Результаты 11 проведенных экспериментов показали, что причинно-следственная связь между негативными высказываниями и восприятием власти действительно существует. В ходе исследования я попросила 518 американцев, имеющих право голоса, прочитать четыре пары заявлений, сделанных кандидатами в президенты США во время теледебатов с 1980 по 2008 г. Участники эксперимента не знали ни имен кандидатов, ни года проведения конкретных дебатов. Каждая пара включала в себя одно позитивное и обнадеживающее заявление касательно будущего Америки (например, в 1988 г. Джордж Буш-старший сказал: «Я прошу вашей поддержки. Работая вместе, мы сможем сделать много прекрасного на благо Соединенных Штатов и всех стран свободного мира») и одно критическое и негативное заявление (например, высказывание Джона Андерсона 1980 г.: «Это было время иллюзий и ложных надежд, и чем дальше, тем опаснее становится наше положение»). По этим цитатам участники должны были оценить, насколько сильным и влиятельным им представляется каждый кандидат, его предполагаемую эффективность на посту президента и сказать, за кого из каждой пары они бы проголосовали.

Данные книги

Реджина Лидс «Полный порядок: Понедельный план борьбы с хаосом на работе, дома и в голове», издательство «Альпина Паблишер», 2021

Ложное утверждение #1: биткоин является финансовой пирамидой

Это, возможно, самый распространённый аргумент, используемый людьми, негативно оценивающими изобретение Сатоши Накамото.

Скептики указывают на то обстоятельство, что люди, стремящиеся извлечь прибыль из спекуляций с биткоином, нуждаются в притоке новых инвесторов. Более того, скептики утверждают, что криптовалютная сеть не представляет практической ценности. Так, в 2021 году Эрик Познер написал в Slate:

Пока биткоин не приобретёт статус валюты, он вообще не будет представлять ценности. Его стоимость в долларах опустится до нуля. Стандартная финансовая пирамида обрушивается, когда до людей доходит, что ранние инвесторы зарабатывают на вкладах более поздних, а не извлекают прибыль из самого актива.

Биткоин рухнет, когда люди осознают, что он не может выжить в качестве валюты в силу врождённых дефляционных характеристик, из-за появления «байткоинов» или по обеим причинам сразу. Финансовая пирамида в традиционном смысле слова — это мошенничество, тогда как биткоин представляется коллективным самообманом.

В своём определении биткоина как актива Познер упустил его роль цифрового хранилища ценности, способного противостоять попыткам регулирования. Это свойство упрочилось в 2021-м, когда сеть биткоина продемонстрировала способность сопротивляться неоднозначной попытке хардфорка SegWit2x и цена криптовалюты продолжила расти, несмотря на рекордно высокие комиссии за транзакции.

Более того, если считать биткоин финансовой пирамидой, то подобную логику следует применять ко всем иным формам денег. Если золото используют не только в промышленности, то оно тоже является финансовой пирамидой? Что можно сказать о фиатных валютах, широко используемых в современном мире? Эти валюты, крепко привязанные к золоту, тоже финансовые пирамиды?

В статье для Slate Познер назвал биткоин «коллективным самообманом», но, как указал Дерек Томпсон в материале, опубликованном в Atlantic в конце прошлого года, так можно охарактеризовать любую форму денег на протяжении всей истории человечества.

Международный валютный фонд отозвался о биткоине как о «естественной финансовой пирамиде». Так можно сказать о любых деньгах на нерегулируемом рынке. Например, глава и соучредитель AngelList Навал Равикант, выступая на конференции по цифровым валютам, состоявшейся в конце прошлого года, заявил, что «деньги — это пузырь, который никогда не лопается».

Короче говоря, есть причина, по которой люди решили использовать биткоин в качестве средства сбережения: это внутренние свойства данной системы, такие как не требующая доверия монетарная политика и сопротивляемость ограничительным мерам со стороны властей.

В заключение следует признать, что биткоин действительно может быть ценовым пузырём, но лишь в краткосрочной перспективе.

Ложное утверждение #2: биткоин не даёт гарантий безопасности

В последние годы наш «биткоинленд» пережил не один взлом и не одну кражу, но это не означает, что система ненадёжна. Все кражи были совершены на уровнях выше самого блокчейна.

Хакеры часто похищают большие объёмы данных кредитных карт с централизованных серверов. В случае биткоина обеспечением безопасности занимаются сами пользователи. Они контролируют свои финансовые данные с помощью персональных ключей. Соответственно, нет централизованного сервера, который становится мишенью хакеров.

Конечно, элементы централизации стихийно возникают и в сфере биткоинов, преимущественно в форме криптовалютных бирж. Передавая биткоины централизованному серверу, пользователь доверяет ему обеспечивать сохранность монет. В результате биржи и другие хранилища криптовалюты превращаются в привлекательные мишени для хакеров.

Ложное утверждение #3: биткоин невозможно использовать в качестве денег

Утверждение о том, что биткоин не может выполнять функцию денег, вызывает серьёзное недоумение. Это то же самое, что говорить, будто кроксы не являются обувью. Называть их обувью или нет — не имеет значения, важно, что люди обувают их на ноги и ходят в них.

Как правило, скептики, отрицающие роль биткоина в качестве денег, указывают на его высокую волатильность. Они упускают из вида то обстоятельство, что люди, уже использующие биткоин в качестве средства сохранения стоимости, не переживают по поводу колебаний монеты в краткосрочной перспективе. Кроме того, постепенно цена биткоина стабилизируется.

Также существуют категории пользователей, у которых нет альтернативы биткоину в силу того, что он свободен от ограничений. Будь то подросток из Канзаса, покупающий за биткоины травку в даркнете, или его венесуэльский ровесник, приобретающий новую игру на сервисах Steam или Xbox, — биткоин способен служить платёжным средством для людей, которым недоступна глобальная финансовая система.

Я знаю, что вы сейчас думаете: «Steam прекратил принимать биткоины! Биткоин не может являться платёжным средством из-за высоких комиссий и чрезмерной нагрузки на сеть!»

Да, высокие комиссии и большая нагрузка имеют место. Но утверждать, что биткоин непригоден для таких платежей, — всё равно что в 1993 году заявлять, что интернет непригоден для трансляции потокового видео. Просто технологиям необходимо время, чтобы созреть.

Дополнительный анализ:  Кухонная аналитика: как новичку заработать на прогнозировании рынка :: Финансы :: РБК

Решения второго уровня, такие, как Lightning Network, являются попыткой создать функцию платежа поверх базового протокола биткоина. При наличии Lightning Network (или аналогичной технологии) платежи в биткоинах могут стать мгновенными и практически бесплатными, сохраняя при этом надёжность и другие свойства блокчейна.

Полезен ли тот или иной продукт в качестве денег — вопрос субъективный. Возможно, пока далеко не все видят смысл в таком использовании биткоина, но для многих это лучшая из доступных опций.

Скептический взгляд на скептицизм

Псевдокритика скептицизма
Прежде чем перейти непосредственно к критике скептицизма, скажем несколько слов о псевдокритике. Увы, анализ философии последовательного сомнения, мягко выражаясь, далеко не всегда отличается корректностью. «Критики» скептицизма обычно критикуют не сам скептицизм, а то или иное неверное о нем представление, не согласующееся с учением Пиррона – Секста Эмпирика. Чаще всего неправомерно и ошибочно отождествляют скептическую афасию с отрицанием. Во многих философских или околофилософских источниках скептицизм определяется как учение, нечто отрицающее. Ошибочность подобных определений легко выявляется на основе произведений Секста Эмпирика.

Другое ошибочное мнение связано с тем, что «последовательный скептицизм смыкается с агностицизмом» (Философский словарь. М., 1991, с. 411); или — конкретнее: «крайняя форма скептицизма — агностицизм» (Советский энциклопедический словарь. М., 1985, с. 1212). Секст Эмпирик придавал этому моменту принципиальное значение. «Высочайшими философиями (αἱ ἀνωτάτω φιλοσοφίαι)» он признавал только три — догматическую, академическую (т. е. агностическую) и скептическую. Догматики (аристотелики, эпикурейцы, стоики) утверждали, что они «нашли истину (εὑρηκέναι τὸ ἀληθές)»; академики (Аркесилай, Карнеад и др.) заявляли, что «восприять ее невозможно»; «ищут же скептики (ζητοῦσι δὲ οἱ σκεπτικοί)» (Sextus Empiricus. Pyrrhoniae hypotyposes, I, 1-4). Секст настаивал, что тезис «все наши суждения ложны» столь же несостоятелен, как и тезис «все суждения истинны», ведь объявить все суждения ложными — значит признать истинность самого этого тезиса, т. е. признать, что как минимум одно суждение не ложно (ibid., II, 85-96).

Еще одна из ошибок, связанных с неверным пониманием сущности скептицизма, зиждется на отождествлении скептицизма и релятивизма. Причем эта ошибка не столь явна, как предыдущие. И моя последующая задача будет заключаться в том, чтобы показать, что скептицизм не способен к релятивизму, как неспособен он вообще к любому, даже относительному позитиву. Скептицизм — гносеологическое оружие, а не практическое мировоззрение.

Критика скептицизма
Парадоксально, но Пиррон создал свое философское учение как раз для решения определенных практических задач; в то же самое время скептицизм, созданный для решения этических проблем, упразднил саму этику!
Главной целью философствования Пиррон считал достижение счастья (εὐδαιμονία), и именно скептицизм, по Пиррону, ведет сначала к афасии (ἀφασία — невысказывание, немота), затем к атараксии (ἀταραξία — безмятежность), а затем к апатии (ἀπάθεια — бесстрастие) (Eusebius. Praeparatio evangelica, XIV, 18:2-3).
Разумеется, суть скептицизма заключается не в том, чтобы все считать ложным, и уж, конечно, не в том, чтобы все считать истинным. Для скептицизма все одинаково не истинно и не ложно. Причем ошибкой было бы полагать, что в скептицизме есть некий позитив, который якобы и заключается в суждении о всеобщем неприятии в силу изостении, ибо последовательный скептик на это скажет, что даже и его собственное скептическое суждение тоже в одинаковой мере и не истинно и не ложно и что он от этого суждения тоже «воздерживается». Последовательный скептик готов не только усомниться в существовании собственно скептицизма, но и в существовании собственной личности, собственного сознания и мышления.
Нужно признать, что скептицизм чаще всего не принимается людьми именно по психологическим причинам: «Как же так? — скажет обыватель. — Мыслимо ли такое: сомневаться в существовании собственного мышления?» Но если скептицизм не принимается из соображений «здравого смысла», то это еще не означает, что серьезное философское исследование должно опираться на столь сомнительный аргумент и не считать скептицизм чем-то исключительным и заслуживающим внимания.
Хорошо известны «доводы» против скептицизма: дескать, если кто-то ничего не утверждает и ничего не отрицает, то вообще не о чем с ним спорить и даже не о чем говорить. Против подобных «доводов» чуждый беллетристике, схематичный и обычно сухой в сравнениях Секст Эмпирик прибегает к метафорам и, в частности, сравнивает скептические выражения с очистительными лекарствами: «Обо всех скептических выражениях следует заранее признать то, что мы вовсе не утверждаем, что они правильны, ибо говорим, что они могут быть опровергнуты сами собою, будучи описаны вместе с теми вещами, о которых они говорят, подобно тому как очистительные лекарства не только избавляют тело от соков, но вместе с ними выгоняются и сами» (Sextus Empiricus. Pyrrhoniae hypotyposes, I, 206). Согласно Сексту, отнюдь не все вещи, уничтожая другие вещи, сами продолжают оставаться вещами. Огонь, напр., уничтожая те или иные вещи, существует только до тех пор, пока не сгорели эти вещи. Как только сгорели эти вещи, то погас и сам огонь. Поэтому и скептическое доказательство того, что никакое доказательство невозможно, нисколько не теряет оттого, что оно разрушило все вещи, а само, дескать, осталось. Да, оно тоже погибло вместе с теми вещами, которые оно разрушило, но это нисколько не значит, что вещи остались неразрушенными. Погибло доказательство несуществования вещей, но само-то несуществование вещей тем не менее осталось, т. е. сами-то вещи все-таки оказались разрушенными (Sextus Empiricus. Adversus mathematicos, VIII, 480).
Пиррон, как нам известно, ничего не называл ни прекрасным, ни безобразным, ни справедливым, ни несправедливым. По его мнению, ничто не есть в большей степени одно, чем другое (οὐ γὰρ μᾶλλον τόδε ἢ τόδε εἶναι ἕκαστον) (Diogenes Laertius. Vitae philosophorum, IX, 61). «Ничуть не более (Οὐδὲν μᾶλλον)» — вот один из основных принципов школы Пиррона (ibid., IX, 74). Также скептически относилась эта школа к существованию любого доказательства (ἀπόδειξις), критерия (κριτήριον), признака (σημεῖον), причины (αἴτιον), движения (κίνησις), возникновения (γένεσις), добра или зла от природы (ibid., IX, 90-101). И уже этого достаточно, чтобы показать неприменимость скептических методов в практической деятельности.

Дополнительный анализ:  Кофейня для активных деловых людей в формате «Кофе с собой» – наиболее быстрорастущий сегмент на рынке кофеен :: РБК Магазин исследований

Жану Буридану приписывается известная басня, согласно которой Осел, оказавшийся между двумя одинаково доступными и хорошими стогами сена, должен непременно умереть от голода, принимая решение, с какого стога начать прием пищи. Насколько правомерна эта басня в отношении скептицизма, мы и попытаемся разобраться.
Прежде всего следует допустить, что человек обладает свободной волей. Действительно, без подобного допущения все наше исследование лишается смысла, ибо лишается смысла императивность мировоззренческой позиции в практической деятельности. Если сложное поведение индивида полностью сводится к сенсорным и моторным функциям организма, т. е. к соматике, то говорить о свободной воле, о практических критериях и пр. не имеет смысла. Такое поведение следует обозначить до-скептическим и вообще до-этическим. Нас же в данном случае должен волновать вопрос, может ли индивид, достигший уровня формировать аналитические критерии (те же скептические), прожить жизнь без критериев практических (без этической системы)?
В самом деле, если любой выбор человека акритериален и случаен, то он противоречит скептицизму, ибо несомненен, не обусловлен сомнением. А если он несомненен, то индивида, делающего такой выбор, нельзя назвать последовательным скептиком. Предположение же о случайности любого выбора равносильно предположению об отсутствии свободной воли, ибо любая практическая деятельность в данном случае не обусловлена волей, случайна. Свобода от воли сама по себе есть отрицание свободы воли.
Уяснив это, мы теперь должны задаться вопросом, почему при последовательном сомнении один выбор предпочитается другому? Существует критерий — напр., успех в прошлом, вероятности? Не скептично. Критерий может быть совершенно лишенным когнитивного — напр., бросание монетки? Почему, опять же, отдается предпочтение этому критерию, а не другому?..
Короче говоря, при многообразии выбора при последовательном скепсисе нет критерия к этому выбору (ибо сам критерий всегда может быть раскритикован): даже сомневаясь, нельзя отдать какого-то предпочтения, ибо предпочтенное входит в ранг «наименее сомнительного», что само по себе есть не-скептичный позитив. И здесь недостаточно того, что якобы человек сомневается или не верит в то, что делает. Осознанное действие — выбор — всегда есть позитив, а при позитиве скептицизм приходит в свое отрицание. Таким образом, принужденные к действию, к жизни, скептики постоянно вынуждены отказываться от скепсиса.
С точки зрения скептицизма, обосновать этику невозможно. Для этого нет элементарных критериев, а значит, последовательный скептик должен быть лишен этических принципов. Конечно, одновременно сомневаться во всем просто невозможно. Но сомневаться не в том, что непосредственно делаешь (для того, чтобы можно было это делать), — значит как раз не сомневаться в собственной непосредственной деятельности. И получится, что такой «скептик» прожил жизнь, сомневался во всем, в чем угодно, но только не в том, что непосредственно делал.
Согласно скептицизму, его акритериальности и изостении, апистизм (безверие) ничуть не лучше пистизма, апатия ничуть не лучше любого пафоса, а жизнь, наконец, ничуть не лучше смерти.
Показательно и то, что скептик должен сомневаться не только между тем или иным практическим выбором, но и вообще между действием и бездействием. Т. е. Осел Буриданов обречен даже в том случае, если перед ним будет находиться не два стога, а только один. Можно предположить, что означенный персонаж обречен не на смерть, а на сумасшествие, неминуемое при одновременном решении еще и вопроса о том, насколько несомненно его собственное бездействие во время сомнения? Ведь бездействие не лучше действия, но и действие не лучше бездействия. По всей вероятности, последовательный скептицизм привел бы человека к сумасшествию, вводя разум в неминуемую антиномию необходимости позитива из изостении. А потому, вероятно, человеческий разум неосознанно защищается, прерывая сомнения или переводя их на что-то опосредованное.

Допуская свободную волю, мы должны также допустить критериальность действия, ибо, похоже, отсутствие критерия ведет к абулии. Воля, будучи целеустремленностью, должна иметь ступеньку, от которой она идет, и должна иметь критерий, исходя из которого она выбирает цель. А скептическая акритериальность именно этого и лишает волю. Так что не так уж не прав был Н. А. Бердяев, отметивший в своей «Философии свободы», что «скептицизм есть прежде всего дефект воли».
Раз уж мы говорим о жизненном (практическом) мировоззрении, то последовательный скептик должен сомневаться в том, что непосредственно делает (или не делает), и тут он сошел бы с ума, если бы некая сила (природные инстинкты или воля) не повела бы его дальше, минуя сомнительное непосредственное. Т. е., опять же, в данном случае скептицизм не имеет никакого отношения к практической деятельности, не является, да и не может являться практическим мировоззрением.
Значит, человек, который все-таки живет, либо имеет какое-то жизненное мировоззрение, которое, с точки зрения скептицизма, догматично (имеет критерии практической деятельности), либо не обладает свободной волей. Первое противоречит скептицизму, второе не имеет к нему отношения.
Если человек тем не менее сделал выбор — значит, его сомнения были чем-то оттеснены на второй план (сомнения не контролировали действие). И тут не важно, чем именно — соматикой или осознанным критерием. В первом случае налицо бессилие скептицизма перед природой. Во втором — прямое отрицание скептицизма (наличие критерия). А если индивид тем не менее при принятии решения руководствуется либо эмоционально неосознанным, либо субъективным, либо безусловно догматическим, то все эти варианты входят в противоречие со скептицизмом. Последовательный скептик, разумею Буриданова Осла, такого решения не примет.
Аргумент, что создатели скептицизма все-таки прожили жизнь, а стало быть, скептицизм тем не менее может быть практическим мировоззрением, здесь не имеет силы. Скептицизмом следует считать то, что им считалось, — вне зависимости, следовали ли этому учению его создатели или нет. Любое учение, любая система исчерпывается и определяется сводом ее положений. А значит, мы должны согласиться, что люди, сформулировавшие философию последовательного сомнения, сами же не могли ей следовать в полной мере.
Иммануил Кант, совмещая скептицизм с догматизмом, писал в «Критике чистого разума»: «Скептицизм есть привал для человеческого разума, где он может обдумать свое догматическое странствование и набросать план местности, где он находится, чтобы избрать дальнейший свой путь с большей уверенностью, но это вовсе не место для постоянного пребывания; такая резиденция может быть там, где достигнута полная достоверность познания самих предметов или границ, в которых заключено все наше знание о предметах» (Кант, т. 3, с. 632). Так что же получается — философия последовательного сомнения невозможна в качестве мировоззрения и настоящих скептиков не существует? Увы, на этот вопрос мы должны ответить положительно.

Дополнительный анализ:  ЦБ и НФА создали реестр финансовых аналитиков - Ведомости

Хвала Ослу Буриданову
Не имея в себе ничего кроме доктрины исследования и сомнения, скептицизм является не чем иным, как паразитом. Он, не имеющий в себе никакого позитива и даже собственной теоретической базы, может существовать только за счет других. До конца последовательный скептик — это мертвый скептик, это Осел Буриданов, земля ему прахом.
Обладая несравненным, но условным релятивизмом, скептик готов принять любую доктрину, но для того лишь, чтобы тут же ее разрушить. Будучи совершенно неуязвимым, поскольку не имеет в себе ничего позитивного, ничего собственного, что можно было бы подвергнуть критике, скептицизм, по сути, бессмертен. Пожирая все и вся, скептицизм, как огонь, живет за счет уничтожаемого им позитива и не боится угаснуть, ибо позитив будет всегда, пока человечество вынуждено жить, а стало быть, и действовать. Скептицизм — это антимировоззрение, это — тот гносеологический кошмар, перед которым не может устоять ни одно теоретическое построение. Никогда в истории человечества не было более мощного разрушителя. И скептицизм, вне сомнения, разрушил бы самого себя, если бы имел в себе нечто. Он — ничто, которое ничтожит, дьявол, питающийся человеческими догмами, раскусывая их, какими бы железобетонными они ни были. Скептицизм — великий санитар, доставляющий на свалку истории самые нежизнеспособные человеческие мысли и готовый доставить туда все и вся (и себя в том числе), если бы самолично не понимал утопичности полного истребления позитива. Скептицизм — это фактор естественного отбора в области мысли, это неотъемлемая составляющая эволюции, куда бы она ни вела. Это тот огонь, который готовит тугоплавкий металл, для чего бы он ни был нужен.
И хотя нельзя одновременно жить и быть последовательным скептиком, отдадим скептицизму дань как чему-то ни на что не похожему. И восхвалим Осла Буриданова хотя бы за то, что он нашел в себе силы быть последовательным до конца, нашел в себе силы усомниться даже в конструктивности воли к жизни. Хвала тебе, Осел, ибо ты осел по природе, но не по разуму! А ослам по разуму, именующим себя хомо сапиенсами, тебя не понять. Хвала тебе, скептицизм, давший мне мудрость избежать гордыни «познания истины» и псевдознаний о том, «как надо»! Хвала тебе за неиссякаемый источник новых познаний! И прости, скептицизм, что в практической деятельности я отказываюсь от тебя, ибо я слаб, ибо я живу…

Литература
Diogenis Laertii vitae philosophorum. Ed. H. S. Long. 2 vols. Oxford: Clarendon Press, 1964.
Eusebius Werke. Ed. K. Mras. Band 8: Die Praeparatio evangelica. // Die griechischen christlichen Schriftsteller 43.2. Berlin: Akademie-Verlag, 1956.
Sexti Empirici opera. Ed. H. Mutschmann. Vol. 1. Leipzig: Teubner, 1912.
Sexti Empirici opera. Ed. H. Mutschmann and J. Mau. Vol. 2. Leipzig: Teubner, 1914.
Бердяев Н. А. Философия свободы; Смысл творчества. М.: Правда, 1989.
Богуславский В. М. Скептицизм в философии. М.: Наука, 1990.
Гусев Д. А. Диалектика античного скептицизма. // Диссертация канд. филос. наук. М.: МПГУ, 1996.
Демин А. О. Новая пирронида. // Социокультурные исследования – 1997. Новосибирск: НГУ, 1997.
Кант И. Соч. в 6 т. Т. 3. М.: Мысль, 1964.
Лосев А. Ф. Культурно-историческое значение античного скептицизма и деятельность Секста Эмпирика. // Секст Эмпирик. Соч. в 2 т. Т. 1. М.: Мысль, 1975.
Муравьев Ю. А. Скепсис и скептицизм: Попытка терпеливого разъяснения. // Скепсис, № 2.
Панич А. О. О пользе и вреде скептицизма для философии. // Доклад, прочитанный на конференции в Донецке в 1999 г.
Советский энциклопедический словарь. Изд. 3-е. М.: Сов. энциклопедия, 1985.
Философский словарь. Изд. 6-е. М.: Политиздат, 1991.

Тип №1. скептик

Как распознать?

Распознать скептика в коллективе достаточно просто: обычно это тот человек, который ставит под сомнения любые усилия и предрекает провал, когда вы очень рассчитываете на успех.

Как победить?

Как это ни странно, но такому человеку нужно посочувствовать. Ведь он, говоря о ваших неуспехах, думает о своих способностях. То есть он боится не соответствовать кому-то. Вам просто нужно настроить себя на достижение успеха. «Испытайте себя и добейтесь своего, не становитесь жертвой скептицизма окружающих», — дает совет Реджина Лидс.

Тип №2. умник

Как распознать?

Главный принцип, по которому живет этот человек: у него должно быть все лучше, чем у вас. Что бы вы ни сделали, все будет хуже в сравнении с ним. Однако автор книги советует не тратить время на соперничество с подобными типажами и не пытаться ставить себе цель одержать верх над ними. Это бесполезное занятие. Гораздо разумнее будет направить «энергию противника» в нужное вам русло.

Как победить?

«Попросите умника поделиться с вами мудростью — этим вы доставите ему неземное удовольствие». Так вы его перехитрите, ведь на самом деле вы ему совершенно не нужны, он хочет слышать только себя. И пока он говорит, занимайтесь своими делами.

Тип №3. диктатор

Как распознать?

Этот человек, независимо от его функции в компании, всегда лучше знает, как вам работать. Но за настойчивостью часто скрывается страх: как правило, диктаторы не могут смириться с тем, что одно и то же задание можно делать разными способами.

Как победить?

Если этот тип №3 является вашим сослуживцем, то придерживайтесь той же стратегии, что и в случае с умником. Иногда в его словах могут быть здравые рассуждения, которые можно взять на вооружение и использовать в работе. Если же диктатор — ваш руководитель, старайтесь играть по его правилам, иногда осторожно предлагая свои решения. Вполне возможно, что он согласится, если вы на хорошем счету.

Тип №4. подлец

Как распознать?

Классический пример поведения человека такого типа — плагиат, воровство чужих идей, предложений, решений. В данном случае принципиально важно, насколько ценна информация, которую у вас украли. Если ценность этой информации велика, то лучше поставить в известность вышестоящее руководство и спросить у него совета.

Как победить?

«Сведите общение с подлецом к минимуму и старайтесь держать язык за зубами», — дает совет Реджина Лидс.  

Оцените статью
Аналитик-эксперт
Добавить комментарий

Adblock
detector